Разгневанная Александра Георгиевна только махнула рукой, не желая слушать оправданий племянницы, направилась вон из комнаты. На пороге женщина неожиданно остановилась, словно к чему-то прислушиваясь. Потом, резко развернувшись, подошла к картине, которую Аннушка уже успела поставить на стул.

- Надо ее повесить… Но это противоречит всем канонам педагогики — за проступок надо наказывать, а не поощрять его подарками. Сама не знаю, зачем так поступаю… — тетка говорила негромко, будто спорила сама с собой, а потом, сменив интонацию, бодро скомандовала: — Гвозди и молоток мне, немедленно!

Когда Аннушка вернулась в комнату с ящиком инструментов, Александра Георгиевна стояла у стены, держа на вытянутых руках свое новое приобретение, прикидывая, куда именно его следует повесить. Спина в розовом пиджаке заслоняла холст, и, хотя оберточная бумага валялась на полу, девочка по-прежнему не могла видеть, что именно было изображено на картине. Беспричинная, глупая, нелепая тревога переполняла душу Аннушки. Медленно-медленно, как в липком, тягучем ночном кошмаре, она сделала шаг вперед и в сторону, пытаясь заглянуть за спину тетки.

- Аннушка! Где ты?! Тебя только за смертью посылать!

-

Если бы Александра Георгиевна в этот миг посмотрела на свою племянницу, то подумала бы, что девочке грозит неминуемый обморок — лицо Аннушки приобрело неестественную восковую бледность, а ее и без того большие глаза превратились в голубые озера, до краев наполненные ужасом. Но тетка возилась с картиной, а потому так и не обернулась.

Преодолев приступ беспричинного панического страха, Аннушка все же осмелилась посмотреть на зловещую картину. На ней была изображена большая светлая комната, за окном которой виднелся лоскут голубого неба и пышные заросли цветущей сирени. Мебель в комнате отсутствовала, на медово-желтом паркетном полу застыли квадраты солнечного света. Внимание привлекали две детские игрушки — лошадка- качалка и красно-синий мяч, нарисованные в левом углу картины. За ними на втором плане виднелась чуть приоткрытая, выкрашенная белой краской двустворчатая дверь. Картина очень точно передавала атмосферу детской, казалось, что малыш, которому принадлежали игрушки, только-только вышел из комнаты, и если прислушаться, где-то вдали еще можно было расслышать детский смех и бодрый топоток ног.