В те далекие времена, когда Кемма впервые вошла в этот мир, стекло считалось драгоценным материалом, и такой гладкий, абсолютно прозрачный лист, стал бы в Древнем Египте роскошью, недоступной фараонам, да, пожалуй, и самим богам. Позабыв о холоде, Кемма подошла к витрине. За толстым стеклом стояло несколько манекенов в странной, непривычной для глаз одежде. Прижав ладони к стеклу, египтянка долго рассматривала яркие наряды, и в ее душу потихоньку закрадывалась тревога. За годы, а точнее столетия страшного плена, мир изменился, стал совсем другим — непонятным и пугающим.

Взгляд скользнул дальше и замер на двух непривычного вида четырехколесных экипажах, стоявших прямо на улице, неподалеку от магазина. От них-то и исходил тот самый, заменявший в этом мире воздух отвратительный запах, от которого щекотало в носу, а на глаза наворачивались слезы. Черные, как ночь глаза девушки вспыхнули гневом, она указала пальцем на крытую, блестевшую красным лаком повозку, намереваясь что-то сказать, но тут ее вниманием завладел стремительно нарастающий шум. Не успела Кемма опомниться, как из-за поворота появилось ревущее чудовище, с ослепительно сияющими глазами и тут же умчалось прочь, оставив после себя едкий, так раздражавший ее запах. Прежде Кемме не доводилось видеть передвигающиеся без помощи лошадей экипажи, и в первую секунду она подумала, будто люди этого мира в совершенстве овладели магическим искусством, но потом она поняла, что это всего лишь выдумки хитроумных ремесленников.

Пройдя еще немного вдоль переулка, Кемма заметила темную массу деревьев и заторопилась туда. Природа давала ощущение покоя, возвращала душевное равновесие. Деревья оставались деревьями, трава — травою, сколько бы не прошло веков, и перемены, исказившие мир, ощущались в сквере не так явственно, как на улицах. Обхватив плечи ладонями, дрожащая от холода Кемма уселась на краешек скамейки и задумалась.